Обри Флеминг ведёт жизнь, которую многие назвали бы идеальной. Студентка колледжа, подающая надежды художница, любимая девушка парня из соседнего дома — её дни расписаны между лекциями, кофе с подругами и вечерами у камина с семьёй. Она рисует акварелью, пьёт лимонад со льдом даже в октябре и до сих пор целует мать на ночь. Всё это — до того вечера, когда она не вернулась домой с подработки в библиотеке.
Её находят через неделю на обочине шоссе, избитую, обезвоженную, с тремя пальцами вместо пяти на правой руке. Врачи говорят, что она жива чудом. Полиция задаёт вопросы, на которые Обри не может ответить. А когда мать обнимает её в больничной палате, девушка отстраняется и тихо произносит: «Вы ошибаетесь. Меня зовут Дакота».
Дакота — не выдумка. Она танцует в ночном клубе под другим именем, курит сигареты с фильтром, которого никогда не было у Обри, и знает улицы города так, будто жила здесь годами. Её кожа покрыта шрамами, которых не было до исчезновения. А в глазах — холод, незнакомый матери Обри.
Фильм Сивертсона не спешит раскрывать карты. Камера следует за двумя жизнями, которые то накладываются друг на друга, то расходятся в разные стороны. Иногда Обри просыпается в своей постели с плюшевым мишкой у изголовья. Иногда Дакота закуривает в подворотне, глядя на проезжающие машины. Между ними — пустота размером в семь дней, которые никто не помнит. И вопрос, который становится опаснее самого похитителя: что произошло в те дни — и кто из них настоящая?
Линдси Лохан играет обе роли без театральности. Её движения как Обри лёгкие, почти невесомые — будто она боится потревожить воздух вокруг. Дакота же двигается экономно, сдержанно, как человек, привыкший прятаться в тени. Разница не в причёске или одежде — она в том, как они держат сигарету, как смотрят на незнакомца, как реагируют на прикосновение.
«Я знаю, кто убил меня» — не детектив в привычном смысле. Здесь нет доски с фотографиями и красными нитями. Есть только женщина, которая пытается собрать себя из осколков, и страх, что некоторые осколки уже не сложатся обратно. Финал не даёт ответов — он даёт выбор: поверить в чудо или признать, что иногда спастись — значит потерять себя навсегда.
