Утром 26 апреля 1986 года над четвёртым энергоблоком Чернобыльской АЭС взметнулся столб огня высотой в триста метров. В первые часы никто не знал масштаба бедствия — пожарные тушили графит голыми руками, врачи ставили диагнозы по симптомам, которых не было в учебниках, а в Москву доносили успокаивающие сводки. Фильм Томаса Джонсона не показывает компьютерную графику и не ставит героев на пьедестал. Он говорит тихо, почти шёпотом, через архивные кадры, потрескавшиеся от времени, и лица тех, кто вернулся с той крыши.
Здесь нет актёров. Только люди: бывшие солдаты-срочники, которые в двадцать лет поднимались на кровлю реактора с лопатами в руках; инженеры, принимавшие решения без инструкций; медики, лечившие лучевую болезнь методом проб и ошибок. Один из них рассказывает, как за две минуты работы на крыше получал месячную дозу облучения — и как после третьего выхода уже не мог сам спуститься по лестнице. Другой вспоминает, что первые дни пили воду прямо из крана, не зная, что она светится в темноте.
Джонсон не пытается объяснить катастрофу одним виновником или одной ошибкой. Он показывает систему, которая сначала замалчивала, потом пыталась взять ситуацию под контроль любыми средствами — вплоть до того, чтобы посылать людей туда, откуда они не вернутся. Фильм длится полтора часа, но кажется дольше: в нём слишком много пауз, слишком много взглядов в сторону, слишком много невысказанных «если бы».
«Битва за Чернобыль» — не про подвиг в пафосном смысле. Это про будни апокалипсиса: как варили суп в палатках под открытым небом, как играли в карты между выходами на крышу, как хоронили товарищей без гробов — в брезенте, чтобы не заразить землю. И как спустя годы эти люди до сих пор просыпаются ночью от одного звука геигер-мюллера. Фильм не даёт ответов. Он оставляет вопрос, который не отпускает: сколько жизней стоит спасение мира, который о них давно забыл.
