Марни Уэллс возвращается в тот самый дом на окраине Нью-Йорка, где когда-то жила с мужем. Только теперь её нога скована электронным браслетом, а радиус свободы ограничен сотней футов от входной двери. Домашний арест — наказание за то, что она убила человека, который бил её годами. Суд посчитал это убийством, а не самообороной. Теперь она заперта там, где всё начиналось.
Первые дни проходят в тишине. Марни ходит по комнатам, считает шаги до кухни, до окна, до ванной. Соседи шарахаются от неё — бывшая жена копа, убийца, монстр в женском обличье. Единственный, кто навещает её без осуждения — участковый Майк, который видел синяки на её руках ещё до той ночи. Но и он не может переступить невидимую черту, отмеченную браслетом.
А потом дом начинает меняться.
Сначала — мелочи. Сдвинутая ваза. Открытая форточка, которую она точно закрыла. Запах одеколона мужа в спальне, хотя вещи его вывезли ещё при обыске. Фамке Янссен играет Марни без истерик: её страх растёт медленно, как вода в ванной — сначала незаметно, потом уже некуда деться. Она не кричит на камеру. Она просто замирает посреди коридора, понимая: кто-то ещё здесь. И этот кто-то знает каждую её слабость.
Эрик Ред снимает ужас не через вспышки и скачки из темноты. Его призраки работают иначе — они напоминают. Шорох за спиной в тот момент, когда она моет посуду — точно так же, как он подходил сзади, чтобы «обнять». Холод в спальне — потому что он всегда открывал окно ночью, зная, что она мёрзнет. Дом становится ловушкой не из-за стен, а из-за воспоминаний, которые начинают материализовываться в углах.
Марни пытается бороться. Она заколачивает двери, звонит в полицию, но кто поверит женщине с браслетом на ноге, которая говорит, что её мёртвый муж гуляет по дому? Её слова звучат как отговорки — или как признак безумия. А браслет молчит, не подавая сигналов тревоги. Потому что призраки не нарушают радиус в сто футов. Они и сами никогда не уходили дальше.
«100 футов» — не про то, как победить монстра. Это про то, как жить в клетке, которую сама когда-то считала домом. Иногда самое страшное — не то, что преследует тебя из темноты. Самое страшное — это эхо, которое знает твоё имя и помнит, где ты спишь.
