Брайант падает на эту планету не как герой, а как обломок. Его корабль разваливается в атмосфере, скафандр трескается по швам, а в ушах ещё звенит крик напарника, которого он не смог удержать. Когда он приходит в себя, мир вокруг уже чужой: деревья слишком высокие, небо — цвета ржавчины, а вдалеке слышны звуки, похожие на речь, но не человеческую. Обезьяны здесь не диковинка — они хозяева. И они охотятся.
Джеймс Франсискус играет Брайанта без пафоса спасителя. Его движения скованны, взгляд лихорадочен — это не космонавт из учебника, а человек, который только что потерял всё и теперь бежит босиком по чужой земле. Он ищет Тейлора — того самого астронавта, пропавшего год назад, чей корабль нашли первым. Слухи о нём доносятся обрывками: «Был здесь. Говорил. Потом ушёл под землю». Под землю — это ключевое слово.
Потому что под песками пустыни скрывается не просто укрытие. Там, в глубине бывшего Нью-Йорка, среди обломков небоскрёбов и ржавых вагонов метро, живут те, кого обезьяны боятся называть даже шёпотом. Люди — но не такие, как Брайант. Их лица искажены мутациями, голоса звучат одновременно и как пение, и как стон, а в центре их храма, где раньше стоял алтарь, теперь покоится нечто, от чего кровь стынет в жилах даже у пришельца с другой планеты.
Тед Пост снял не продолжение, а эпитафию. Если первый фильм был притчей о расизме и слепоте, то этот — о том, как цивилизация, пережившая апокалипсис, может родить нечто ещё более ужасное, чем война, которая её уничтожила. Обезьяны строят общество. Мутанты — культ. И оба забыли, что значит быть человеком.
Чарлтон Хестон возвращается в финале — но не как спаситель. Его Тейлор измучен, ожесточён и знает слишком много. Когда он смотрит на Брайанта, в его глазах нет надежды — только усталость того, кто уже видел конец света и понимает: он придёт снова. И снова. Пока кто-нибудь не остановит машину, которая давно пошла вразнос.
«Под планетой обезьян» не для слабонервных. Здесь нет катарсиса, нет победы добра. Есть только вопрос, который висит в воздухе после финальных титров: что страшнее — когда тебя порабощают другие? Или когда ты сам становишься тем, кто поклоняется собственному уничтожению? Иногда самые жуткие монстры не те, что охотятся за тобой. А те, кто научился молиться на бомбу.
