Манель не заметил начала конца — оно пришло не с грохотом и не с войной, а с тихого кашля соседа за стеной и странной агрессией у кассира в супермаркете. Всего несколько дней — и улицы Барселоны, ещё недавно заполненные спешащими людьми, опустели. Те, кто остался на них, уже не люди: глаза мутные, движения рваные, в горле клокочет что-то нечеловеческое. Манель запирает дверь своей квартиры на все замки, ставит стулья под ручку и садится на пол рядом с котом — единственным существом, которое ещё дышит спокойно. Еда заканчивается. Вода — тоже. А за окном слышны шаги.
Карлес Торренс снимает выживание без героического пафоса. Здесь нет суперсолдат с автоматами и бронежилетами — только обычный человек, который вчера выбирал, что посмотреть по телевизору, а сегодня решает, стоит ли рисковать ради банки тушёнки на первом этаже. Камера следует за Манелем по пустым коридорам подъезда, где каждый скрип половицы заставляет замирать. По крышам домов, откуда видно, как город медленно умирает. По причалам порта, где волны бьются о борта заброшенных лодок, а в воде что-то плещется — не рыба.
Фильм не спешит с объяснениями. Нет учёных в защитных костюмах, нет правительственных сводок по радио. Есть только то, что видит Манель: разбитые витрины, брошенные машины, тела, которые лучше не трогать. И кот, который то ли спасает его от одиночества, то ли напоминает, ради кого ещё можно цепляться за жизнь. Иногда выживание — это не про смелость. Это про то, чтобы дожить до завтра, даже если завтра будет таким же страшным, как сегодня. Апокалипсис не приходит с фанфарами — он просто наступает, пока ты пытаешься вспомнить, где оставил ключи от подвала.