Грейсфилд
Мэтт Донован привык смотреть на мир одним глазом — второй остался на трассе десять месяцев назад, когда машина занесло на повороте. Теперь в пустой глазнице спрятана камера, встроенная в протез: разработчик видеоигр решил, что так будет проще документировать жизнь для ребёнка, который вот-вот появится на свет. Его жена Джессика уже на сносях, но настаивает на поездке — провести пару дней в загородном доме под Грейсфилдом, в глухом квебекском лесу, где нет связи и соседей на километры вокруг.
Компания небольшая: ещё две пары друзей, бутылка виски, гитара у камина и смех, который гаснет слишком резко, когда с неба прилетает нечто похожее на падающую звезду. Метеорит врезается в лес метрах в пятистах от дома. Все выходят на веранду — кто-то шутит про инопланетян, кто-то достаёт телефон, чтобы заснять кратер. Мэтт молчит. Его камера-протез продолжает запись даже когда он этого не хочет.
Ночь опускается медленно. Сначала пропадает электричество. Потом — связь. А потом в лесу начинает что-то двигаться. Не ветер в ветвях, не лось, пробегающий мимо. Что-то другое. Мэтт пытается сохранять хладнокровие — он же геймдизайнер, для него угрозы и выживание это работа, — но камера в его глазу не врёт: в темноте за окном мелькают силуэты, которых там не должно быть.
Режиссёр Матье Рат почти не отпускает зрителя от точки зрения Мэтта: мы видим мир так, как видит он — с одной стороны тёмная пустота протеза, с другой — реальность, которая постепенно теряет связность. Камера дрожит, когда он бежит. Записывает каждый вздох, каждое проклятие сквозь зубы. Друзья спорят, кричат, предлагают планы, но лес вокруг будто сжимается, оставляя им всё меньше воздуха и надежды.
Фильм длится восемьдесят минут, и за это время не пытается объяснить, откуда взялось существо из метеорита или чего оно хочет. Он показывает просто и жёстко: как шесть обычных людей, приехавших отдохнуть от городской суеты, оказываются заперты в четырёх стенах с чем-то, что не подчиняется их правилам. Это не история про героев, спасающих мир. Это про страх, который наступает, когда ты понимаешь: ты не охотник в этих лесах. Ты — добыча.
