Шотландский остров, 1942 год. Ветер с Атлантики гонит тучи к скалистым берегам, а в монастырь, затерянный среди туманов, приходит война не танками и снарядами, а тишиной — той самой, что бывает перед бурей. Сёстры готовятся к непогоде: задвигают ставни, проверяют запасы дров, молятся за тех, кто сражается на континенте. Но никто не ждёт, что в эту ночь на каменных ступенях обители окажется корзина. Внутри — младенец, завёрнутый в простую ткань, без записки, без имени.
Мэриам д'Або играет настоятельницу, женщину, чьё лицо выточено годами молитв и лишений. Она не колеблется: ребёнка вносят внутрь, укладывают у печи, поят тёплым молоком. Но с рассветом приходит не только шторм. Сёстры замечают странности — то, как младенец не плачет, когда должен, как его глаза следят за движением в комнате слишком осознанно для новорождённого. Пол Барбер появляется в роли рыбака, который привозит на остров последние известия с материка и замечает: «Дети не рождаются такими тихими».
Энди Крэйн и Нэйтан Шепка снимают без дешёвых прыжков ужаса. Страх здесь в деталях: в том, как дрожит свеча в алтаре без видимого сквозняка; в шорохе за стеной кельи, который сестра списывает на крыс, но потом ловит себя на мысли, что крысы не стучат ногтями по камню; в молчании младенца, которое становится громче любого крика. Камера часто задерживается на руках монахинь — они привыкли к молитвам и работе в саду, но сейчас их пальцы путаются в шерстяных нитках, которыми они вяжут пелёнки.
Фильм не спешит объяснять, откуда взялся ребёнок и почему за ним охотятся тени прошлого монастыря. Он заставляет зрителя чувствовать то же, что и сёстры: смесь материнского инстинкта и нарастающего ужаса перед тем, что нельзя назвать именем. А за окном бушует шторм, отрезая остров от мира, и остаётся только вопрос — кто на самом деле пришёл в эту обитель: спасение или проклятие? И готовы ли люди принять то, что не укладывается ни в веру, ни в разум.
