Группа учёных устраивает лагерь на отшибе Северной Канады — там, где до ближайшего поселения несколько дней пути на снегоходе. Их задача проста: изучить странные геологические аномалии в районе Черной горы. Но под слоем вечной мерзлоты они натыкаются на нечто, что не должно здесь находиться — каменные конструкции с геометрией, чуждой любым известным археологам культурам. Возраст находки переваливает за десять тысячелетий, а сами камни покрыты символами, которые ни один из исследователей не может прочесть, хотя профессор Олсен провёл жизнь за расшифровкой древних текстов.
Дни сливаются в однообразную рутину замеров и раскопок. Ночи становятся короче — не из-за полярного дня, а потому что спать хочется всё меньше. Джейсон, самый молодой в команде, первым замечает, что кто-то или что-то двигает оборудование по ночам. Не ворует, не ломает — просто переставляет. Наутро все отмахиваются: мороз, галлюцинации от изоляции. Но потом начинаются разговоры. Не между собой — с пустотой за палаткой. Шепот на языке, которого нет ни в одном справочнике.
Фильм Ника Состакивския не торопится пугать. Первый час — это почти документальная зарисовка о работе в экстремальных условиях: треск костра, запах кофе из термоса, неловкие шутки за ужином. Актеры играют без театральности — уставшие люди в поношенной одежде, которые спорят о бытовых мелочах и пытаются сохранить нормальность, пока мир вокруг медленно теряет привычные очертания. Когда напряжение наконец лопается, ужас приходит не с воплями и кровью, а с тихим осознанием: то, что они разбудили подо льдом, никогда не спало. Оно ждало. И теперь им некуда бежать — ни к людям, ни друг от друга.