Любовь ещё быть может
Запах базилика и чеснока витает в воздухе ресторана «Аморе» уже двадцать лет — с тех пор как его открыл Марко. Теперь Элизабет каждое утро приходит сюда раньше всех, чтобы первой увидеть пустые столики и вспомнить, как муж расставлял стулья под углом в три градуса, «чтобы гостям было удобнее смотреть друг на друга». Она не повар и не бизнесвумен — была учительницей музыки, пока судьба не оставила её одну с долгами и мечтой покойного мужа. Свекровь Нонна, женщина с лицом, исчерченным морщинами мудрости, молча ставит перед ней чашку эспрессо и уходит на кухню: её поддержка не в словах, а в том, что она до сих пор приходит сюда каждое утро, хотя могла бы уехать к дочери во Флориду. Когда банк начинает стучать в дверь, появляется Бен — консультант с ноутбуком и таблицами, который говорит о марже и трафике так, будто речь идёт не о месте, где Марко впервые поцеловал жену, а о бездушном активе. Тайлер Хайнс играет его без холодности: Бен не циник, просто он привык спасать рестораны цифрами, пока не столкнулся с тем, что некоторые вещи в меню нельзя измерить прибылью. Отом Ризер в роли Элизабет не рыдает над фотографиями и не произносит пафосных монологов о любви. Её горе — в мелочах: она до сих пор заказывает два капучино по утрам, а потом один отставляет в сторону. Между ней и Беном нет мгновенной искры — только раздражение на чужие советы, споры о том, стоит ли менять фирменный соус, и момент, когда он вдруг замечает, как она напевает мелодию, которую играл её муж. Фильм Кевина Фэйра не торопится. Камера задерживается на руках Нонны, мнущих тесто для равиоли, на каплях конденсата на бокале лимонада, на том, как Элизабет поправляет фотографию на стене — чуть левее, потом чуть правее. Здесь нет катастроф и громких признаний. Есть тихая борьба за то, чтобы сохранить память, не застыв в ней. Иногда Бен ловит себя на мысли, что уже знает, какой стул скрипит в третьем ряду, а Элизабет замечает, что перестала закрывать глаза, когда слышит шаги за спиной — раньше она всегда надеялась, что это он. Ресторан медленно оживает, но главный вопрос остаётся открытым: можно ли снова открыть сердце, когда оно до сих пор помнит тепло чужих рук?
