Острова Галапагос в тридцатых годах казались убежищем для тех, кто хотел сбежать от цивилизации и начать всё заново. Рон Ховард переносит зрителя на отдалённый Флореану, где попытка построить утопию быстро превращается в изматывающую проверку нервов. Джуд Лоу играет врача, чьи жёсткие принципы постепенно натыкаются на чужие амбиции и неприкрытое желание выжить любой ценой. Ана де Армас и Ванесса Кирби исполняют роли женщин, чьи подходы к жизни редко совпадают. Их диалоги звучат отрывисто, слова часто теряются в шуме ветра или обрываются неловкой паузой, когда становится ясно, что прежние правила больше не работают. Даниэль Брюль и Сидни Суини появляются в кадре как люди, вынужденные лавировать между чужими ожиданиями и собственными страхами. Камера сознательно игнорирует открыточные виды. Взгляд цепляется за потрёпанные страницы дневников, ржавые лопаты в красной глине, руки, которые дрожат при каждом звуке приближающейся лодки. Звук строится на естественном фоне. Важнее только скрип рассохнувшихся балок, тяжёлое дыхание на крутом подъёме, отдалённый плеск волн, напоминающий об изоляции. Сюжет не торопит зрителя к разгадке. Напряжение копится через случайно оставленные вещи, неправильно понятые жесты и долгие ночи в полутёмных хижинах, где тема гармонии с природой незаметно переходит в спор о границах дозволенного. Фильм исследует не внешние угрозы, а момент, когда утопические идеи дают трещину, а молчание между соседями становится плотнее любых угроз. После титров не звучит морали. Остаётся лишь ощущение липкой жары и тихая уверенность в том, что на краю света маски спадают сами, а каждый следующий шаг приходится делать вслепую.