Экранизация романа Стивена Кинга под названием Худеющий вышла на экраны в 1996 году и быстро зарекомендовала себя как одна из самых неуютных историй о сверхъестественном наказании. Режиссёр Том Холланд переносит зрителя в мир, где привычные законы физики отступают перед древним проклятием, а богатство и связи оказываются бесполезными перед лицом медленно уходящей жизни. Роберт Джон Бёрк исполняет роль преуспевающего адвоката, чья привычка решать проблемы деньгами и напором внезапно даёт трещину после роковой случайности на дороге. Его герой не пытается быть симпатичным. С первых минут он демонстрирует утомительную самоуверенность, которая постепенно сменяется животным страхом, когда весы начинают показывать цифры, не поддающиеся логике. Джо Мантенья появляется в кадре как человек из криминального мира, чьи методы помощи далеки от медицинской этики, но именно к нему обращается главный герой в поисках хоть какого-то выхода. Люсинда Дженни и Бетани Джой Ленц играют близких людей, чьи лица постепенно меняются от недоверия до откровенного ужаса при виде того, как привычный быт рассыпается на глазах. Холланд не заменяет психологическое давление дешёвыми спецэффектами. Камера внимательно следит за деталями: за тем, как одежда начинает висеть мешком, за дрожащими руками при попытке съесть обычный ужин, за пустыми взглядами в зеркале, где отражение больше не соответствует внутреннему ощущению тела. Диалоги звучат резко, часто обрываются, потому что в ситуации, когда собственный организм становится врагом, слова быстро теряют смысл. Сценарий избегает прямых нравоучений, вместо этого он просто наблюдает, как жадность и высокомерие превращаются в физическое истощение, а попытки купить спасение лишь ускоряют распад. Здесь нет чёткого разделения на жертву и палача, есть только нарастающая клаустрофобия и тихое понимание того, что любые сделки с совестью имеют свой счёт. Картина не подводит к пафосным финалам или утешительным развязкам. Она оставляет зрителя наедине с мыслью о том, что самые страшные метаморфозы происходят не снаружи, а внутри, когда привычные опоры исчезают одна за другой. После просмотра остаётся не интрига, а тяжёлое, почти осязаемое чувство, будто ты сам сидел в том же кабинете, где воздух становится гуще с каждой минутой, а время течёт не по часам, а по ударам пульса.
