Александр Кронемёр сплетает две временные линии в одно полотно. В наши дни сирийская девочка Ламия бежит от обстрелов, прихватив с собой лишь потрёпанный дневник со стихами. В тринадцатом веке поэт Руми и его спутник Шамс скитаются по пыльным трактам, ища место, где слово обретает настоящий вес. Мена Массуд, Фаран Таир, Милли Дэвис, Рауль Банеджа, Ниссе Исен и Айя Брин Закарья дают голоса персонажам без театрального надрыва. В их интонациях слышится живая усталость людей, которые давно привыкли к дороге и теперь просто стараются не отстать от группы, деля последний кусок хлеба и перешёптываясь перед привалом. Анимация сознательно уходит от цифровой полировки. Картинка выглядит как ожившая рукопись, где акварельные пятна расплываются по краям, а линии слегка дрожат, имитируя движение настоящего пера, которое то нажимает сильнее, то едва касается бумаги. Камера не зависает на панорамных видах. Она следует за мокрыми от дождя сандалиями, тяжёлыми узлами и неловкими паузами перед тем, как очередной перевал потребует передышки, заставляя героев остановиться и перевести дух. Звуковой ряд держится на бытовых шумах. Шорох ткани, отдалённый скрип деревянной рамы, внезапная тишина в палатке, когда становится ясно, что планы придётся менять, а маршрут пересматривать заново. Режиссёр не грузит зрителей прямыми моральными выводами. Напряжение растёт из перепутанных ориентиров, случайно вырванных страниц и долгих шёпотом споров у костра о том, кому сегодня идти вперёд, а кому оставаться у вещей. Лента ловит момент, когда привычка цепляться за прошлое сталкивается с простой необходимостью просто делать следующий шаг, пусть даже неуверенный. История завершается резко, часто обрываясь на кадре с исписанным листом или на полузакрытой тетради. После просмотра остаётся ощущение сухого ветра и тихая мысль, что настоящие поиски дома редко укладываются в чёткие карты. Они собираются из общих ошибок, вынужденных привалов и умения наконец выдохнуть, когда тропинка наконец становится понятной.
