Энрико Касароса переносит действие на побережье итальянской Ривьеры пятидесятых годов, где море пахнет водорослями, а рыбаки до сих пор пересказывают истории о морских чудовищах. Два подростка, Лука и Альберто, живут в постоянном напряжении: стоит коже высохнуть на солнце, как они перестают быть обычными мальчишками. Сюжет не гонится за глобальными спасениями. Здесь всё держится на мечте собрать деньги на мопед Веспетта, желании сбежать из замкнутого залива и страхе оказаться чужими среди людей. Джейкоб Тремблей и Джек Дилан Грейзер озвучивают главных героев, намеренно избегая заученной детской игривости. В их диалогах слышится живая, местами сбивчивая энергия двенадцати лет, когда каждая мелочь кажется концом света, а первый шаг в новый город даётся через силу. Эмма Берман, Саверио Раймондо, Майя Рудольф, Джим Гэффиган, Сэнди Мартин, Саша Барон Коэн, Марко Барричелли и Питер Сон дополняют картину голосами родителей, местных скептиков и тех, чьи предрассудки мешают разглядеть человека за внешностью. Рисовка сознательно уходит от цифровой полировки. Небо и вода нарисованы так, будто это ожившие страницы старого акварельного альбома, где каждый блик и тень дышат летней жарой. Камера не зависает на общих планах. Она скользит по потёртым причалам, липким от мороженого столам и долгим взглядам, которые герои бросают друг на друга перед тем, как соврать ради общего дела. Звук работает на деталях: стрекот цикад резко переходит в плеск вёсел, а внезапная пауза перед важным признанием заставляет слушателя задержать дыхание. Авторы обходят стороной прямые моральные установки. Напряжение копится из бытовых неурядиц, случайно промокшей руки, неправильно истолкованных слов и вечерних споров на крыше о том, стоит ли рисковать ради одной безумной идеи. Картина фиксирует короткий миг, когда детская фантазия ещё не разбилась о взрослые правила, но уже требует от героев сделать выбор. Фильм завершается без громких аккордов, оставляя зрителя на берегу с тёплым ветром и недосказанной улыбкой. После просмотра остаётся тихое чувство ностальгии по тем дням, когда горизонт казался бесконечным, а дружба проверялась не общими секретами, а готовностью остаться рядом, когда маски наконец спадают.
