Сериал Зов ада, выпущенный в 2021 году режиссёром Ён Сан-хо, сразу отказывается от привычных религиозных аллегорий и помещает зрителя в город, где внезапные сверхъестественные события становятся поводом для массовой истерии. Сюжет строится вокруг простого и пугающего правила: неизвестные сущности являются к определённым людям, выносят им приговор и отправляют в преисподнюю прямо посреди улицы. Вместо чудесных спасений камера фиксирует реакцию общества, которое мгновенно раскалывается на тех, кто ищет рациональное объяснение, и тех, кто готов видеть в происходящем божественную кару. Ю А-ин исполняет роль проповедника новой церкви, чьи выступления собирают тысячи людей, но за пафосными речами скрывается холодный расчёт и умение управлять толпой. Ким Хён-джу играет адвоката, пытающуюся защитить обвиняемых от расправы, пока Пак Чон-мин в роли детектива пытается связать отдельные инциденты в единую картину. Ён Сан-хо снимает историю без голливудского лоска. Объектив цепляется за потёртый асфальт ночных переулков, тусклые экраны мониторов в полицейских участках, тесные квартиры с заклеенными шторами и те тяжёлые секунды, когда герой понимает, что старые правила больше не работают. Повествование не гонится за мгновенными разгадками. Оно методично наблюдает, как попытка сохранить порядок переплетается с паранойей, а доверие к институтам рушится под давлением слухов и прямых эфиров. Ян Ик-чун, Вон Джин-а, Ким До-юн и Ким Щин-нок создают галерею свидетелей, родственников и чиновников, чьи мотивы редко бывают прямыми, а готовность к содействию часто маскируется под личный интерес. Диалоги звучат отрывисто, пересыпаны нервными шутками и долгими паузами, когда привычная логика даёт сбой. Звуковое оформление держится на бытовых деталях: гул сирен, треск раций, короткие уведомления в телефоне и внезапная тишина после резкого хлопка двери. История не пытается раздать готовые оценки вере или превратить триллер в сухую социальную драму. Это хроника людей, вынужденных искать опору в мире, где правда стоит слишком дорого, а границы между справедливостью и самосудом проходят по самому краю. Ритм повествования то замедляется на кропотливом разборе записей, то резко обрывается в моменты внезапных вторжений, напоминая, что за каждым спокойным жестом стоит личная неуверенность, а реальность современного города редко совпадает с парадными заявлениями властей.