Алфи водит такси по улицам Нью-Йорка так, будто весь город — его гостиная. Он знает, где лучший кофе после полуночи, какую женщину проводить до двери, а с какой можно остаться до утра. Его правила просты: не звонить на следующий день, не дарить цветы, не говорить «люблю». Джуд Лоу играет этого парня без циничной ухмылки — в его глазах не злость, а странная пустота, которую он пытается заполнить новыми встречами каждую неделю.
Фильм Чарльза Шайера не осуждает Алфи. Он просто смотрит на него — иногда из зеркала заднего вида, иногда из-за барной стойки, иногда прямо в лицо, когда герой вдруг начинает говорить со зрителем, как с единственным другом, которому можно признаться. Эти монологи не выглядят театрально: Алфи не философствует, он скорее оправдывается — перед кем-то, кто, возможно, тоже живёт по его правилам и тоже боится проснуться одному в сорок лет.
Мариса Томей появляется как Лона — женщина, которая слишком умна, чтобы не заметить его игры, но слишком одинока, чтобы отказаться от тёплой компании. Сьюзан Сарандон играет Мэри, мать-одиночку, чей дом пахнет корицей и детским смехом — мир, к которому Алфи не привык, но который почему-то не отпускает его мысли. Ни одна из женщин не пытается «исправить» его. Просто каждая оставляет на его душе царапину — мелкую, почти незаметную, но именно такие раны со временем начинают кровоточить.
Камера Шайера не спешит. Она задерживается на мелочах: на том, как Алфи поправляет галстук перед свиданием; на его руках, которые уверенно держат руль, но дрожат, когда он зажигает сигарету; на отражении в окне ночной квартиры — одиноком силуэте среди огней города, где миллионы людей, но ни одного, с кем можно просто помолчать.
«Красавчик Алфи» не учит, как строить отношения. Он показывает, как легко превратить жизнь в череду мимолётных встреч — и как внезапно понять, что за всем этим весельем давно не было настоящего тепла. Иногда одиночество настигает не в пустой квартире ночью. Оно приходит днём, когда ты смотришь на спящего рядом человека и вдруг не можешь вспомнить, как его зовут. А потом звонит телефон — новый день, новая история. И ты отвечаешь, потому что не знаешь, что делать с тишиной.
