В один обычный день небо над Землёй разрывает нечто, что не должно существовать. Плотный шар материи, рождённый в недрах схлопнувшейся белой дыры, пробивает планету насквозь — как игла сквозь яблоко. Сначала люди замечают странности: компасы начинают врать, птицы теряют ориентир, а вода в унитазах закручивается не туда. Потом приходят настоящие беды — землетрясения там, где их никогда не было, приливы, срывающиеся с графика, и тишина в эфире, где раньше гудели радиоволны.
Агент ФБР Джон Стрейч не верит в апокалипсис. Он привык иметь дело с преступниками из плоти и крови, а не с космическими аномалиями. Но когда его вызывают в подземный бункер, где учёные смотрят на экраны с выражением ужаса, приходится принять новую реальность: Земля замедляет вращение. Каждый час прибавляет минуту к суткам. И если ничего не сделать, планета остановится совсем — превратившись в мёртвый камень под жарким солнцем с одной стороны и вечной тьмой с другой.
Хлоя Эдвардс, физик с растрёпанными волосами и привычкой жевать ручку, когда нервничает, знает, что шанс есть. Где-то в орбите болтается старый военный спутник «Атлас» — проект, закрытый ещё в девяностые из-за бюджетных сокращений. Его система могла бы стабилизировать магнитное поле, если бы удалось выйти на связь. Но спутник молчит. И времени остаётся меньше, чем кажется.
Фильм В.Д. Хогана не балует зрителя спецэффектами в духе блокбастеров. Здесь нет эскадрилий истребителей, летящих навстречу астероиду. Вместо этого — тесные коридоры правительственного комплекса, где сотрудники шепчутся у кофемашин, пытаясь скрыть панику. Камера задерживается на мелочах: на потрескавшемся экране монитора, на руке, дрожащей над клавиатурой, на ребёнке, который спрашивает маму, почему солнце сегодня не село. Роберт Неппер играет Стрейча без героических речей — его персонаж устал, раздражён и не верит в чудеса, но продолжает работать, потому что другого выхода нет.
«Последний час Земли» — это не история о спасении мира в последний момент. Это рассказ о том, как обычные люди пытаются сделать невозможное, когда система уже сломалась, а надежда — это не чувство, а расчёт на бумаге, который может оказаться ошибочным. Иногда спасение планеты начинается не с громкого сигнала тревоги, а с тихого вопроса в полутёмном офисе: «А что, если попробовать вот так?» И от этого вопроса зависит всё.
