Мунджья
Деревня на границе Махараштры и Карнатаки живёт по старым правилам: дети не бегают после заката, взрослые не срезают ветки с баньянового дерева у храма, а старейшины шепчутся о том, что дух мальчика, умершего до обряда пострижения, до сих пор бродит между мирами. Банни приезжает сюда из Мумбаи — городской парень с наушниками в ушах и смартфоном в руке, который считает местные суеверия пережитком прошлого. Он снимает дом у реки, не зная, что именно в этом месте сто лет назад мальчик по имени Мунджья утонул, так и не дождавшись церемонии, которая должна была сделать его полноценным членом общества. Абхай Верма играет Банни без наигранного скепсиса: его герой не насмехается над верованиями, он просто не понимает их — пока не начинает слышать детский смех за окном в полночь. Шарвари Ваг в роли Павитры становится связующим звеном между двумя мирами: она знает легенды, но не боится их, а пытается понять, чего хочет дух. Фильм Адитьи Сарпотдара не делит ужасы и комедию на отдельные сцены — они переплетаются, как в жизни: Банни спотыкается о корень в темноте и падает прямо в лужу, а через секунду за его спиной раздаётся шорох, от которого кровь стынет в жилах. Мона Сингх в роли тёти добавляет истории тепла — её персонаж не читает нотаций, а просто ставит перед гостем тарелку горячего дал-роти и говорит: «Ешь. Голодные призраки опаснее сытых». Камера режиссёра часто задерживается на деталях: колышущейся ветке, которая движется вопреки ветру; детских следах на влажной земле у порога; старой фотографии в рамке, где мальчик смотрит прямо в объектив. Фильм длится почти два часа, и за это время зритель перестаёт спрашивать себя, «реален ли призрак». Важнее другое: почему некоторые души не могут уйти — не из злобы, а потому что их история осталась незавершённой. А смех ребёнка в темноте пугает не потому, что он зловещий, а потому что в нём слышится одиночество, которое не рассеялось за сто лет.
