Октябрь 1975 года. Нью-Йорк пропитан духом перемен: по радио играет «Born to Run», на улицах пахнет жареными каштанами и бензином, а в подвалах баров собираются те, кто ещё не знает, что скоро изменит американский юмор навсегда. Среди них — Лорн Майклс, тридцатилетний продюсер с канадским акцентом и безумной идеей: создать живое комедийное шоу, которое будет выходить каждую субботу ночью на национальном телевидении.
У него есть девять недель. Девять недель на то, чтобы собрать команду из никому не известных комиков, уговорить артистов выступить за гроши, убедить NBC дать эфирное время и — самое сложное — заставить всю эту разнородную толпу работать вместе. Джон Белуши ещё не звезда, а парень с дикими глазами, который врывается в репетиции и переворачивает всё вверх дном. Дэн Эйкройд молчит часами, а потом выдаёт реплику, от которой все падают со стульев. Гилда Раднер смеётся так громко, что её слышно за стеной, а потом плачет в туалете от страха, что её уволят до премьеры.
Джейсон Райтман снимает не триумф, а процесс. Камера следует за героями по коридорам студии 8H: кто-то забывает текст, кто-то спорит с режиссёром, кто-то пытается впихнуть в сценку политический намёк, который продюсеры назовут «слишком рискованным». За кулисами царит хаос — гримёры делят помаду, осветители ругаются на комиков, которые не попадают в световой круг, а за три часа до эфира вдруг оказывается, что главный номер вообще не репетировался.
Гэбриел ЛаБелль играет Майклса без ореола гения — его персонаж уставший, раздражённый, но одержимый. Рэйчел Сеннотт в роли молодой ассистентки показывает, каково это — быть самой низкой ступенькой в лестнице, где каждый хочет оказаться выше. А когда в три часа ночи включается красный огонёк «В эфире», и камера медленно приближается к Лорну, произносящему: «Добрый вечер, я Лорн Майклс...» — зритель понимает: в этот момент рождается не шоу. Рождается целая эпоха. И никто тогда, в том числе и сам Майклс, не знал, что этот первый эпизод станет началом того, что продлится десятилетиями. Иногда самые важные вещи начинаются не с грандиозного плана, а с простого вопроса: «А что, если попробовать?» — заданного в нужное время нужным людям.
