Диктатор
Аладар Аль-Адил Шабазз Шабазз Шабазз правит Вади-Вади железной рукой и ещё более железной бородой. Его портреты висят в каждой лавке, на каждом такси, даже на упаковках с финиками — причём борода на каждом изображении чуть длиннее предыдущего, потому что диктатор подстригается раз в три месяца, а художники не сговариваются. Он верит в две вещи: что демократия — это болезнь, передающаяся через выборы, и что его любимый конь Ахмед понимает человеческую речь лучше любого министра.
Всё идёт как обычно — казни по пятницам, танцы животом для иностранных делегаций, споры с телевизионщиками о том, насколько крупно должен быть его профиль в кадре — пока не приходит приглашение выступить в ООН. Аладар решает ехать не ради дипломатии, а чтобы лично объяснить миру, почему у него три жены, а у них — нет. Но в Нью-Йорке его ждёт сюрприз: доверенный помощник плетёт заговор, а самого диктатора вышвыривают из лимузина прямо на улицу Манхэттена без денег, без охраны и без возможности приказать кому-либо вырыть себе могилу.
Здесь он сталкивается с Зои — девушкой, которая торгует органическими овощами и считает, что «власть народа» начинается с правильно приготовленного хумуса. Она не боится Аладара. Хуже того — она его жалеет. И пытается «перевоспитать» через лекции о равенстве и совместное мытьё полов в кооперативе. Аладар, привыкший, что люди падают ниц при его входе, теперь вынужден спорить о том, кто сегодня выносит мусор.
Фильм Ларри Чарльза не притворяется умным. Это грубая, местами по-идиотски провокационная сатира, где шутки проходят через всё: религию, расизм, политкорректность, даже теракты. Коэн не щадит никого — ни авторитарные режимы, ни западную либеральную снобистскую толерантность. Иногда это переходит грань, иногда — заставляет нервно хихикать, глядя по сторонам. Но в этом и замысел: смех здесь не развлечение, а способ заставить зрителя почувствовать себя неловко за собственные стереотипы.
Камера не приукрашивает ничего — ни грязные улицы Нью-Йорка, ни абсурдные декорации дворца в Вади-Вади с золотыми унитазами и портретами диктатора в разных париках. Фильм не пытается быть глубоким политическим трактатом. Он просто спрашивает: а что, если самый страшный тиран на свете окажется не монстром, а просто глупым, одиноким человеком, который никогда не учился завязывать шнурки, потому что за него это всегда делали другие? И что тогда делать с ним — казнить или... предложить работу в продуктовом?
