Гвен помнит, как впервые надела джинсы с дырками на коленях — не потому что было модно, а потому что настоящие джинсы так носили. Ей двести двенадцать, но в зеркале отражается девушка двадцати пяти: гладкая кожа, волосы цвета спелой вишни, и взгляд, в котором застыла усталость тех, кто слишком долго наблюдает, как мир меняется, а ты остаёшься прежней.
Она делит квартиру на Манхэттене с Брук — вампиршей помоложе, для которой 1987 год кажется древней историей. У Брук стрижка пикси, татуировка в виде летучей мыши на лодыжке и привычка влюбляться в смертных каждые три месяца. Гвен терпеливо ждёт, пока подруга переживёт очередное расставание — не сочувствует, не утешает. Просто заказывает пиццу и включает «Касабланку», потому что некоторые фильмы лечат лучше слов.
Их жизнь — не балы в замках и не охота на жертву в тёмных переулках. Это метро в час пик, где приходится делать вид, что тебе не больно от чеснока в бургерах у соседа. Это вечера у телевизора с пакетами плазмы вместо вина. Это попытки завести отношения, зная заранее: рано или поздно придётся исчезнуть, чтобы не объяснять, почему ты не стареешь.
Алисия Сильверстоун играет Гвен без наивности «вечной девушки»: её персонаж циничен, но не жесток; устал от бессмертия, но не хочет его терять. Кристен Риттер в роли Брук не становится шаблонной «дерзкой подружки» — её безрассудство скрывает страх одиночества, а смех часто обрывается на полуслове, когда она вспоминает, сколько друзей уже похоронила.
Режиссёр Эми Хекерлинг снимает вампиров без готического мрака и компьютерного лоска. Их квартира завалена журналами «Космополитан» и пустыми коробками из-под китайской еды. Даже превращение в летучих мышей здесь нелепо: Брук однажды застряла между балконами, пока пыталась улететь от разочарования в любви.
Фильм не спрашивает, можно ли быть монстром и при этом оставаться человеком. Он просто показывает: иногда самое трудное в бессмертии — не жажда крови. А необходимость учиться любить снова и снова, зная, что каждый новый рассвет может стать последним для того, кого ты держишь за руку. Потому что вечность — это не бесконечное количество ночей. Это бесконечное количество прощаний. И иногда достаточно одного — чтобы понять: быть живым (даже если ты мёртв двести лет) — всё ещё стоит того. Даже если утром придётся выбрасывать цветы, подаренные вчера, потому что они уже завяли. А ты — нет.
